«О кино говорят» (1964)

«Экран». — 1964. — М., 1965. — С. 349—352.

Мы пришли к Ивану Антоновичу Ефремову, выдающемуся ученому-палеонтологу, одному из крупнейших писателей-фантастов нашего времени, чтобы поговорить о том, что интересует очень многих: почему кинематограф, который обладает безграничными техническими возможностями, наиболее робко из всех искусств осваивает страну Фантазию. Точнее, ту ее область, которая носит название научной фантастики.

— Кино, — говорит Ефремов, — пока еще «создает традиции». К научной фантастике у кинематографа отношение, как к чему-то второстепенному и уж во всяком случае необязательному.

Я с восхищением смотрю фильмы-сказки и с грустью думаю о том, что нет у научной фантастики своих режиссеров, как Птушко и Роу.

Я видел все советские фантастические фильмы. Впрочем, их «всех» — не больше десяти, причем половина относится к двадцатым годам («Аэлита» и другие). Среди фильмов наиболее удачным представляется мне «Человек-амфибия». Его громадный успех у зрителей не случаен и объясняется отнюдь не только «нетребовательностью» и «отсутствием вкуса», о чем говорила критика. Фильм затронул в душе каждого струны романтики, и уже одно это полезно.

— И все же, Иван Антонович, не кажется ли вам, что беляевская чистая романтика во многих эпизодах картины так затенена действительно безвкусными, порой пошловатыми кадрами, что совсем перестает ощущаться?

— Вы правы лишь отчасти. Да, у картины есть серьезные минусы. Но при всем при том она развивает и мысль и чувство, что особенно важно для молодежи. А как поступила критика? Вместо того чтобы изучить и понять причины успеха фильма, отметить сильные стороны, критика открыла огонь по его недостаткам. Кроме вреда для дела, это ничего не принесло, ибо отпугнуло многих от научной фантастики (я имею в виду прежде всего режиссеров).

— Но ведь другие картины совсем неудачны. Может быть, причина кроется в том, что художественный кинематограф, как любое искусство, исследует человеческие души, а не научные проблемы. А во многих фильмах основное внимание обращено на последнее. Не отсюда ли бедность, схематичность характеров, сюжетные натяжки?

— Если исходить из наших научно-фантастических фильмов, то такой вывод, конечно, можно сделать. В них не только нет полнокровных образов людей будущего и захватывающего сюжета, но и техника из-за бедности постановки — или от нехватки выдумки? — выглядит примитивно и неинтересно. Особенно в «Планете бурь». Картина «Мечте навстречу» сделана технически лучше, кое-что в ней даже весьма любопытно, но в целом — такая серость, такая скука!..

Да, основная цель фантастики — пропаганда научных и философских идей, направленных в будущее, часто очень отдаленное. Кино может познакомить с ними миллионы людей. Однако знакомство будет плодотворным лишь в том случае, если сценарист и режиссер сумеют создать интересную приключенческую линию, если ярко выпишут образы людей, несущих эти идеи.

...Ефремов — автор замечательных книг, вошедших в золотой фонд мировой научно-фантастической литературы. Каждый из его рассказов и романов так и просится на экран, будь то «На краю Ойкумены», «Алмазная труба», «Озеро горных духов» или знаменитая «Туманность Андромеды». Но ни одно из этих произведений так и не переложено на язык кино. Чем это объясняется?

— Я приобрел в кино печальный опыт. Ко мне приходило много сценаристов, пробовавших экранизировать мои книги. Только по одной «Туманности Андромеды» написано восемь сценариев, и все неудачные. Я думаю, все дело в том, что только знать специфику — мало. Нужен еще и энтузиазм. Но ни с одним подлинным энтузиастом, сочетающим знание сценарного ремесла с истинной любовью к научной фантастике, мне встретиться еще не доводилось. Перевести научно-фантастические литературные образы в образы зрительные — задача, конечно, очень трудная. И по плечу она человеку только очень талантливому.

Разговор заходит о зарубежном кино. В США, Италии, Японии выпускается много фантастических фильмов. Видел ли их Иван Антонович и как он к ним относится?

— Видел, и много. Есть очень интересные картины. Но таких единицы. А основная масса относится или к разряду «фильмов-ужасов», или к ординарным боевикам с гангстерами, погонями, драками и адюльтером, перенесенными в космическое пространство.

Например, японская картина «Годзилла». Технически она сделана безупречно. Но содержание... Атомный взрыв выгоняет из океанских глубин огнедышащее чудовище. Оно подплывает к берегам Японии и разрушает всю страну, пожирая за один прием по городу. Чепуха! И, несмотря на фантастичность сюжета, — самый отвратительный натурализм! Макет чудовища совершенно омерзителен.

Вот целая серия американских лент. В одной из них рассказывается о вражде двух космических гангстерских шаек, в другой — о некоем вампире из гробницы фараона, похищающем молоденькую мисс и высасывающем у нее кровь, в третьей — о людях-тиграх, людях-крысах и прочих монстрах, появившихся под воздействием радиации.

В западной научной фантастике весьма сильны, как это ни странно с точки зрения логики, религиозные мотивы. Авторы пытаются убедить, что в этом непрочном мире, куда вторгаются ужасные пришельцы из космоса и где все заражено после атомной войны смертоносными продуктами радиоактивного распада, последним и единственно надежным прибежищем является церковь. Для этой цели американский кинематограф использовал даже роман Уэллса «Борьба миров». Я уж не говорю о том, что грубых натуралистических деталей в фильме хоть отбавляй, но выхолощена и уэллсовская философия! Не очень-то ловко она подменена религиозной идейкой о всемогуществе божественной силы. Обезумевшие от ужаса люди прячутся в церкви. Марсиане приближаются неотвратимо. Но чудесным образом погибают у стен храма. Более ранний английский киновариант романа, несмотря на некоторую сумбурность, ближе к оригиналу и сделан с бо́льшим пониманием позиции писателя.

— Путь, которым идет в западном кинематографе научная фантастика, неприемлем для нас ни по философским идеям, ни по сюжетам. Но, вероятно, кое в чем опыт, накопленный на Западе в создании фантастических фильмов, может быть полезным?

— Контакты, безусловно, необходимы. В Триесте ежегодно проводятся фестивали научно-фантастических фильмов. На первые я был приглашен в качестве члена жюри, но в силу ряда причин не смог воспользоваться этим приглашением. В фестивале 1964 года впервые участвовал Советский Союз, где наш старый фильм «Аэлита» получил премию жюри. К сожалению, новые произведения мы не смогли показать. Принимать участие в этом фестивале необходимо. Это, несомненно, будет способствовать развитию жанра.

— А как, по-вашему, в каких направлениях он может развиваться?

— Их много. Научная фантастика — острое оружие в борьбе социальных идей. Мы можем говорить о будущем с бо́льшими основаниями, чем западные фантасты. Они видят в этом будущем господство все того же, лишь несколько «подправленного», модифицированного капитализма. Мы видим развитие коммунистических государств, расцвет науки, культуры, экономики, установление дружеских контактов с братьями по разуму на других планетах.

Социальная фантастика, историческая, приключенческая — всех возможностей жанра и не назовешь. Перед сценаристами и режиссерами широкий простор для работы.